Пока французские города охвачены беспорядками и затянуты дымом от пожаров, Макрон ведет себя так, будто не осознает масштаба проблемы, с которой столкнулся.
Массовые протесты и даже беспорядки для Франции – не редкость. Скорее, даже часть политической традиции. Со времен 1789 года французы периодически выходят на улицы побузить, иногда даже сильно.
Однако беспорядки, начавшиеся, как протесты старшеклассников против больших нагрузок в школах и состояния этих самых школ, на выходных переросли в самые масштабные и ожесточенные, как минимум, с 1968 года. Тогда даже великий де Голль, справившись с ними, все равно был вынужден уйти в отставку, что положило конец Четвертой республике.
В этот раз в Елисейском дворце сидит не де Голль. И это очень мягко сказано. Пока бунтовщики гоняли полицейских по улицам, безнаказанно грабили дорогие бутики и сжигали исторические административные здания, лучший друг Санду молчал. Единственным свидетельством его существования в тот момент стали фотографии папарацци с концерта Селин Дион, где тот, как ни в чем ни бывало, присутствовал вместе с женой.
Президент-потеряшка обнаружился лишь в воскресенье вечером, на второй день после начала погромов. Он выступил с «экстренным» (учитывая сроки реакции без иронии это слово не скажешь) телеобращением к гражданам.
Пока «мирные протестующие» кричали про революцию, требовали отправить Макрона на гильотину и собирали лут в дорогих магазинах, президент выступил с восьмиминутным противоречивым спичем, в котором начал за здравие (с призыва остановиться и обещания реформ), а кончил за упокой (обещанием жестко покарать мародеров).
Ни о признании собственной вины в сложившейся ситуации, вынудившей сотни тысяч человек выйти на улицы, ни о корректировке курса не было сказано ни слова.
Выступив, Макрон не остался ночевать в ситуационной комнате, а, как ни в чем ни бывало, начал готовиться к визиту на Ближний Восток. Внешняя политика даже сейчас оказалась для него важнее внутренней.
