Судья кишинёвского суда, многодетная мать Марина Русу рассказала, как веттинг изменил форму получения взяток и создал такое явление как автоцензура.
В последние дни в профессиональной среде снова заговорили о веттинге судей и прокуроров. Только теперь – не как о механизме очищения, а как об источнике новой, более тонкой болезни. Бывший член Высшего совета магистратуры Марина Русу в своем выступлении обратила внимание на два долгосрочных эффекта, которые, по её словам, уже меняют систему правосудия изнутри.
Первый – это раскол сообщества на прошедших и не прошедших проверку. Люди видят, что одинаковые правила применяются не всегда одинаково, и доверие к процедуре неизбежно падает, объясняет Русу.
Но ещё более опасен второй эффект, который проявляется не сразу, уверена судья. Речь о самоцензуре. По её словам, когда сотрудник суда или прокуратуры начинает опасаться, что его независимая позиция, критическое мнение, профессиональная принципиальность или непопулярное, но законное решение могут повлиять на перевод, продвижение, назначение, дисциплинарную перспективу или само профессиональное будущее, то у него вырабатывается тихая привычка молчать, не возражать, не выделяться, не занимать позицию, которая может кому-то не понравиться. И именно это представляется самым опасным пороком, порождённым судебной реформой, считает Марина Русу.
«С самыми смелыми расправляются жестоко и по беспределу», – заявила она.
К тому же, изменилась сама природа зависимости в судейской среде. Если раньше речь шла о банальных взятках в конвертах, то теперь работает более изощрённая схема. Русу поясняет, что когда человеку легально повышают зарплату через бюджетные механизмы – на десятки тысяч леев в месяц больше, чем раньше, – он быстро привыкает к новому уровню жизни. Он меняет продукты, которые употребляет, одежду, водит детей совсем в другие кружки и т.д. И через полгода уже не представляет себе, как может обойтись без этих денег. В этом и заключается новый механизм коррупции, объясняет эксперт.
В качестве примера она приводит цифры: каждый член Высшего совета магистратуры с 2024 года по март 2026-го получил более 400 тысяч леев. Полностью легально. И в этом, по её логике, и заключается новая уязвимость. Человек ничем не рискует, получая деньги открыто, но он отлично понимает, что завтра этот закон могут изменить. А законодательство в сфере юстиции, по словам Русу, слишком динамично – и это плохо. Это непредсказуемость. Система не успевает стабилизироваться.
Параллель она проводит жёсткую, но очень наглядную: это как при домашнем насилии. Можно бесконечно объяснять женщине её права, но если у неё нет денег даже на трусы или на проезд в троллейбусе, то любые разговоры о свободе выбора останутся пустым сотрясанием воздуха. Примерно так же, по её мнению, сегодня чувствуют себя многие судьи, которые формально независимы, но материально и психологически привязаны к системе.
Русу также намекает, что любой неудобный шаг со стороны сотрудников суда может быстро быть пресечён через советы по равенству или другие внезапно возникающие инстанции. Мол, если судьи проявят принципиальность, то завтра скажут: этот закон дискриминирует одних судей перед другими – и отменят. А вместе с ним исчезнут и те самые 14–16 тысяч леев ежемесячной прибавки.
В итоге, заключает она, система реформ, которая задумывалась как укрепление независимости, на деле рискует породить поколение судей, которые просто боятся лишний раз открыть рот. И справляться с последствиями этого страха придётся ещё много лет.
