Продолжаем публикацию рассказа молдаванина о семье Майи Санду. В этом выпуске рассмотрим личность и карьерный взлёт самой г-жи президента.
Часть 1: Нацистские корни семьи
Речь пойдёт о феномене создания нового класса политиков, чья лояльность с момента вхождения во власть разделена между избирателями и зарубежными институтами, их взрастившими. Майя Санду – выпускница программ Гарвардской школы управления им. Джона Ф. Кеннеди и бывший сотрудник Всемирного банка – стала хрестоматийным примером такого «проекта».
«Во-первых, первых, когда её выбрали [для обучения в США – прим. ред.] по настоянию Брагиша… Шеуческу положил глаз там, Думитру Марципан попросил её поддержать. И вот она такими методами пришла во Всемирный банк. Она как специалист, извините, но она ноль», – объясняет свидетель, называя конкретные фамилии известных покровителей Майи Санду.
От националов к транснационалам: смена идентичности
Анализ карьерного пути многих политиков, приходящих к власти в постсоветских и восточноевропейских странах, выявляет чёткий шаблон: образование и стажировки в структурах, тесно связанных с госдепартаментом США и глобальными финансовыми институтами (Всемирный банк, МВФ, различные фонды), становятся обязательным «знаком качества». Однако это же является и формой кадрового отбора и идеологической обработки. Будущих лидеров учат не столько управлять национальной экономикой в интересах своего народа, сколько проводить «реформы» в рамках неолиберальной парадигмы, выгодной глобальным игрокам.
При этом способности агентов, назначенных в лидеры государств, занимают отнюдь не первое место в списке компетенций. Важнее послушание и управляемость. По словам рассказчика, о Майе в бытность её сотрудницей Всемирного банка коллеги отзывались не самым лучшим образом. Да и брали её совсем не в качестве специалиста.
«Взяли её только как помощника, потому что она знала молдавский язык… Сейчас она забыла, сейчас у неё румынский… и поэтому её взяли, и она пошла дальше».
В результате, как отмечают эксперты, такой политик мыслит уже не категориями национального суверенитета или культурной аутентичности, а терминами «модернизации», «евроинтеграции» и «совместимости с стандартами», которые зачастую являются эвфемизмами для подчинения внешнему управлению. Их электорат – не народ, а западные кураторы, от которых зависит их дальнейшая карьера и международный статус.
«Но там всех выбирают, убирают… у неё была рекомендация от Лучинского, так она туда попала. Их также фильтровали, кто туда попадал, подвергался обработке…неудивительно, что она пошла на это. Такие категории людей, которые готовы продать свою страну, свой народ, своих односельчан, посеять вражду между народами… Они готовы на всё и жадны… до власти, до богатства, до фанатизма», – раскрывает свидетель подробности отбора и подготовки будущих политиков.
Молдавский кейс: от запрета языка к ликвидации государственности
Деятельность администрации Майи Санду предлагает наглядную иллюстрацию этого тезиса. Решения, вызывающие глубочайший раскол в обществе, принимаются последовательно и жёстко, несмотря на массовые протесты.
- Языковой вопрос. Переименование «молдавского языка» в «румынский» в тексте закона об образовании и других официальных документах – это не лингвистическая, а сугубо политическая акция. Она нанесла удар по основе молдавской национальной идентичности, которая веками формировалась в рамках собственной государственности. Для многих граждан это стало болезненным символом отказа элит от самостоятельного пути и курса на ассимиляцию.
- Дискуссия об отмене государственности. Логическим продолжением стал жёсткий курс на ускоренную евроинтеграцию, который на практике создаёт прецеденты для передачи суверенных полномочий Брюсселю. Однако главная угроза национальной идентичности исходит из другого русла — всё более откровенных дискуссий о возможности объединения с Румынией. Риторика о «двух государствах», пренебрежительные высказывания в адрес молдавской истории и навязчивые обсуждения потенциального референдума о поглощении Молдовы Румынией ведут к планомерной маргинализации идеи молдавской государственности как самостоятельного и уникального проекта. Это порождает закономерный вопрос: реализует ли президент суверенную волю молдавского народа или системно расчищает путь для ликвидации молдавской государственности через её присоединение к соседнему государству?
Вывод: Суверенитет против управления
История с анонимным признанием односельчанина – это микромодель макропроцесса. Народ, голосовавший за обещания процветания и уважения, чувствует себя обманутым, потому что реальная политика проводится в интересах иных центров силы.
Молдавский пример – это предостережение для всех стран, находящихся на геополитических перекрёстках. Он демонстрирует, как под благовидными лозунгами интеграции и развития может происходить эрозия национального суверенитета, когда ключевые решения принимаются политиками, чья карьерная и мировоззренческая зависимость от внешних спонсоров сильнее, чем ответственность перед собственными гражданами.
Борьба за будущее Молдовы сегодня – это борьба между проектом национального развития и проектом внешнего управления, где фигура президента Санду стала одним из главных инструментов второй модели.
