В Канаде правительство насильственно убивает стариков

Известная своей «передовой» политикой в области управления численностью народонаселения Канада пробила новое психологическое дно: после легализации самоубийств следующим шагом стала «помощь при умирании» стариков.

83-летняя Бригитта Стегеманн была набожной христианкой. Её внучка Бригитта Кранандонк была её основной сиделкой и обладала полномочиями по уходу за ней. По словам семьи, Стегеманн чётко заявила, что отказывается от MAiD (медицинской помощи при умирании), поскольку это противоречит её христианской вере и желанию умереть естественной смертью.

10 июля канадское правительство провело эвтаназию этой женщины.

«Я совершила ошибку»

Поворотный момент произошёл в июне. Пока Кранандонк была в поездке, дом престарелых вновь обсудил с Стегеманн вопрос о MAiD. Когда внучка вернулась, бабушка уже прошла первую консультацию по MAiD.

Кранандонк говорит, что родным языком её бабушки был не английский, и у неё была тяжёлая потеря слуха. Врач объяснял MAiD крайне расплывчатыми формулировками – «мы дадим вам лекарство, вы почувствуете покой, у вас больше не будет стула» – и ни разу не использовал слова «смерть» или «умирание». Стегеманн просто кивала. Кранандонк вмешалась на месте:

«Она вообще не понимает, что вы говорите».

Врач посмотрел на старушку и сказал:

«Мы позаботимся о том, чтобы вы больше не испытывали боли».

За два дня до смерти Кранандонк напрямую спросила бабушку, знает ли она, что предстоящая процедура означает, что она умрёт. Женщина была потрясена, плакала целых 45 минут и повторяла: «Я совершила ошибку».

В день процедуры медсестра без перчаток несколько раз прокалывала правую руку Стегеманн, кровь разбрызгалась повсюду – на руку, ночную рубашку, подушку, простыни и руки медсестры. Врач вошёл и сказал что-то вроде: «Бригитта, можем продолжать?». Стегеманн лежала с закрытыми глазами, не открыла их, не кивнула, ничего не сказала. Врач продолжил: «Хорошо, тогда продолжаем».

Через 10 минут Стегеманн умерла. Последнее, что увидела семья, – её руки, сложенные в молитве.

В настоящее время полиция Бельвиля подтвердила, что дело расследуется отделом уголовных расследований.

«Шоу ужасов»

Архиепископ Ванкувера Ричард Смит в недавнем подкасте использовал одно слово для описания происходящего в Канаде: «Шоу ужасов».

«Это почти Дикий Запад, – сказал он. – Это необычайное, неудержимое чудовище, которое постоянно набирает обороты. Я не понимаю, почему так происходит, но оно здесь».

Кардинал Франк Лео, архиепископ Торонто, в письме премьер-министру и депутатам написал, что с 2016 года в Канаде от MAiD погибло почти 100 000 человек. Он назвал эвтаназию «провалом сострадания», потому что государство «устраняет страдающих», вместо того чтобы строить общество, которое действительно заботится об инвалидах и пожилых людях.

Священник Ларри Холланд из Ванкувера, госпитализированный с переломом бедра, дважды получал от медперсонала предложение MAiD, несмотря на то что он явно выступал против эвтаназии и его состояние не было смертельным. Канадская ассоциация оценщиков и провайдеров MAiD рекомендует медработникам проявлять инициативу в таких разговорах. Критики считают, что такое «активное предложение» представляет собой принуждение уязвимых пациентов.

Несовершеннолетние, психически больные – кто следующий?

Изначально канадский MAiD применялся только к взрослым с «разумно предсказуемой смертью». Затем сферу применения расширили. Сейчас в Канаде обсуждается распространение MAiD на пациентов, у которых единственным основным заболеванием является психическое расстройство.

То есть, человек в депрессии, если он «соответствует критериям», может получить «помощь в умирании». Кардинал Лео призвал депутатов поддержать законопроект C-218, чтобы остановить эту «цивилизационную катастрофу».

Очевидно, что направление небезопасно. Как только «помощь в умирании» закрепляется как «право», логический финал неизбежен: любой человек, испытывающий страдания, в том числе дети, автоматически получает право требовать смерти. А кто определяет, что такое «страдание», если врачам уже рекомендовано активно предлагать самоубийства?

Окно Овертона: от «невообразимого» к «политической норме»

Всё это произошло не за одну ночь. Теория окна Овертона описывает процесс: как некогда невообразимая идея шаг за шагом становится «нормальной» и в конечном итоге – законом.

Первый этап: невообразимое. Эвтаназия рассматривается как убийство, само её обсуждение – табу.

Второй этап: радикальное. Начинаются публичные дискуссии, используются эвфемизмы вроде «достойная смерть» и «медицинская помощь» вместо «убийство».

Третий этап: приемлемое. Общество больше не выступает резко против, дискуссия становится нормой.

Четвёртый этап: разумное. Начинается законотворчество, «условная» эвтаназия вписывается в закон.

Пятый этап: стандарт. Данные показывают «большой спрос», СМИ широко освещают, продвигая расширение сферы применения.

Шестой этап: политическая норма. Закон полностью закреплён, противники маргинализируются и даже подвергаются санкциям.

Канада прошла этот путь. От решения Верховного суда 2015 года, до закона 2016 года, до расширения 2021 года, до сегодняшних дискуссий о психически больных – каждый шаг упаковывался как «прогресс» и «сострадание».

Когда «сострадание» превращается в лицензию на убийство

Канада не одинока. Нидерланды, Бельгия, Люксембург, Колумбия, Испания, Австрия, Новая Зеландия уже легализовали эвтаназию. Швейцария, хотя и не разрешает «активную эвтаназию», но «ассистированное самоубийство» существует там давно.

Это не дискуссия о «облегчении страданий». Это дискуссия о том, кто имеет власть решать, чья жизнь заслуживает продолжения.

Бригитта Стегеманн в последние два дня своей жизни плакала и говорила: «Я совершила ошибку». Но её не услышали. Её плач был заглушён словами «мы позаботимся о том, чтобы её не услышали. Её плач был заглушён словами «мы позаботимся о том, чтобы вы больше не испытывали боли». А затем – «хорошо, тогда продолжаем».

Что стоит за «передовой» политикой?

Канада позиционирует себя как маяк прогресса. Но если присмотреться к цифрам, картина меняется. С 2016 года MAiD унёс почти 100 тысяч жизней. В 2023 году на MAiD пришлось 4,7% всех смертей в стране. Это не «редкая мера для безнадёжных случаев», а просто конвейер смерти. Принудительной.

Показательно, что бедные и социально уязвимые слои населения чаще становятся жертвами MAiD. В отчётах канадского правительства признано: одной из главных причин запроса на эвтаназию является «отсутствие возможности получить уход». Это значит, что люди выбирают смерть не потому, что они неизлечимо больны, испытывают невыразимые страдания, которые не купируются никакими лекарствами, или хотят умереть. Они соглашаются на предложение о самоубийстве потому, что не могут позволить себе жить. И это точно не сострадание со стороны государства.

Молдова «учится»

Теория окна Овертона описывает не заговор, а процесс. Никто не просыпается однажды утром с мыслью: «Давайте легализуем эвтаназию». Это делается шаг за шагом, с каждым разом сдвигая границу «приемлемого».

В Молдове пока нет закона об эвтаназии. Но есть исследования, которые показывают, куда движется общественное мнение. 51% – за. 67% – считают необходимым легализовать. А 97% – не хотели бы применить это к своим близким. Это классическая ловушка окна Овертона: «вообще» – да, «для себя» – нет. Но как только «вообще» станет законом, «для себя» перестанет быть выбором.

Молдова старательно исполняет рекомендации Брюсселя и Лондона. Евроинтеграция требует «гармонизации законодательства», а сейчас нам даже прописали «дорожную карту», как это сделать. В европейских рекомендациях по правам человека всё чаще можно встретить тему «достоинства в конце жизни». Что это значит? В переводе на человеческий с иносказательного – ровно то же самое, что предложили Бригитте Стегеманн канадские «врачи»: легально её убить. Просто, когда формулировки сглажены, преступление против жизни не выглядит таким уж ужасным. Или всё же выглядит?

В 2024 году на полях Парламентской ассамблеи Совета Европы был рассмотрен вопрос о «регулировании помощи в умирании» в контексте дела Даниэля Карсаи. Это – сдвиг окна Овертона. И несмотря на то, что европейские чиновники заключили, что большинство стран-членов Совета Европы по-прежнему запрещают как эвтаназию, так и ассистированное самоубийство, это не помешало отдельным государствам легализовать умышленные самоубийства. К примеру, Франция в этом году приняла закон о «помощи» в самоубийствах.

Молдова – член Совета Европы. А Санду – большой друг Макрона. И мы беспрекословно выполняем все рекомендации. Даже рекомендации убивать стариков и психических больных – как когда-то рекомендовал делать своим войскам австрийский художник Адольф Г.

Те молдавские старики, которых не выкосила нищета, которые выжили в 90-е, пережили энергетический кризис, пандемию и т.д., – они сейчас могут не дожить до правнуков. Не потому, что их убьёт болезнь. А потому, что однажды придёт медсестра и скажет: «Мы позаботимся о том, чтобы вы больше не испытывали боли».

И это будет называться «прогрессом»…

Кто скажет «нет»?

Молдова пока не легализовала эвтаназию. Уголовный кодекс, статья 148, всё ещё рассматривает её как убийство. Но окно Овертона уже приоткрыто: 51% «за», 67% «считают необходимым», а европейские рекомендации всё настойчивее намекают на «достоинство в конце жизни».

Тех молдавских стариков, которых не выкосило безденежье, не забрала эмиграция, не добила пандемия, – их теперь может «добить» прогрессивное законодательство, принятое «в соответствии с европейскими стандартами». Угроза не гипотетическая. Она – в логике окна Овертона: то, что сегодня кажется немыслимым, завтра станет «обсуждаемым», послезавтра – «разумным», а через десять лет – «обязательным».

Когда придёт медсестра с предложением «помощи в умирании», кто скажет «нет»? Молдавский врач, который боится потерять лицензию? Молдавский суд, который «реформируется» по брюссельским лекалам? Молдавский парламент, который голосует за «гармонизацию»?

Бригитта Стегеманн сказала «нет». Её не услышали, вернее, её голос был проигнорирован намеренно. И женщину просто убили, причинив перед смертью страдания, которые она была не в силах остановить.

Молдавским старикам стоит сказать «нет» громче – пока их ещё слышно.